М.Ю. Лермонтов. Собрание сочинений в двух томах. Том первый М., "Правда", 1988. Стр 249 - 259. Комментарии Ирины Сергеевны Чистовой. OCR "ЛИТ" сентябрь, 2001 по изданию:
Longtemps il eut le sort prospere Dans ce metier si dangereux. Las! il devient trop temeraire Pour avoir ete trop heureux. La Harpe
________________________________ Долго ему благоприятствовало счастье В этом столь опасном ремесле. Увы! он становится слишком дерзок, Потому что был слишком счастлив. Лагарп (фр.) ________________________________
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
Друзья, взгляните на меня! Я бледен, худ, потухла радость В очах моих, как блеск огня; Моя давно увяла младость, Давно, давно нет ясных дней, Давно нет цели упованья!.. Исчезло все!.. одни страданья Еще горят в душе моей.
*
Я не видал своих родимых,- Чужой семьей воскормлен я; Один лишь брат был у меня, Предмет всех радостей любимых. Его я старе годом был, Но он равно меня любил, Равно мы слезы проливали, Когда все спит во тьме ночной, Равно мы горе поверяли Друг другу жаркою душой!.. Нам очарованное счастье Мелькало редко иногда!.. Увы! - не зрели мы ненастья, Нам угрожавшего тогда.
*
Мой умер брат!-перед очами Еще теперь тот страшный час, Когда в ногах его с слезами Сидел. Ах! я не зрел ни раз Столь милой смерти хладной муки: Сложив крестообразно руки, Несчастный тихо угасал, И бледны впалые ланиты И смертный взор, тоской убитый, В подушке бедный сокрывал. Он умер!-страшным восклицаньем Сражен я вдруг был с содроганьем, Но сожаленье, не любовь Согрели жизнь мою и кровь...
*
С тех пор с обманутой душою Ко всем я недоверчив стал. Ах! не под. кровлею родною Я был тогда - и увядал. Не мог с улыбкою смиренья С тех пор я все переносить: Насмешки, гордости презренья... Я мог лишь пламенней любить. Самим собою недоволен, Желая быть спокоен, волен, Я часто по лесам бродил И только там душою жил, Глядел в раздумий глубоком, Когда на дереве высоком Певец незримый напевал Веселье, радость и свободу, Как нежно вдруг ослабевал, Как он, треща, свистал, щелкал, Как по лазоревому своду На легких крылиях порхал, И непонятное волненье В душе я сильно ощущал. Всегда любя уединенье, Возненавидя шумный свет, Узнав неверной жизни цену, В сердцах людей нашед измену, Утратив жизни лучший цвет, Ожесточился я - угрюмой Душа моя смутилась думой; Не могши более страдать, Я вдруг решился убежать.
*
Настала ночь... Я встал печально С постели, грустью омрачен. Во всем дому глубокий сон.
...
Всем этим я хочу сказать, что отзывы о "неучености" Белинского должны быть так же строго обусловлены и определены, как и нравственная сторона его характера.
Сколько я наблюдал его (не надо забывать, что я знал его в конце его поприща, года за два или за три до кончины), я нередко удивлялся голословным отзывам о его неучености, недостатке подготовки. Может быть, в начале своей деятельности он, по застенчивости и нервозности характера, полнотой еще неполной зрелости (которая, как Вы приводите его слова, позднее приготовила его для философии), или, наконец, потому, что он не заглянул еще в ту или другую область знания — он и казался недостаточно подготовленным. Но когда я знал его — и видел, рядом с тогдашними передовыми, самыми образованными и, наконец, учеными (и официальными и неофициальными) людьми, и в изустных беседах, и в журнальных схватках, и, наконец, в непрестанном и бесконечно плодовитом развитии на каждом шагу его идей, взглядов, убеждений — я видел массу знаний: и фактических положительных сведений по части множества даже посторонних его деятельности предметов, и понятий, идей — решительно обо всем, что только входит в круг знания. Часто он не знал, но как-то непостижимо для простого наблюдателя постигал самые процессы какого-нибудь специального дела.
"Не учен", "не приготовлен",— слышал я и удивлялся. Как — не учен и для чего не приготовлен: чтоб быть профессором, академиком? Читать публичные лекции? Или излагать по тому или другому методу, по той или другой системе ту или другую науку, писать трактат? Конечно — не приготовлен для этого. Профессия ученого была не его профессия: да он никогда и не брал ее на себя. Отчего же его называют неученым, а массу других, у которых сотой доли не было его знаний (не говоря о развитии, об идеях, понятиях), никто и не трогает и не говорит об их образовании?
А если б он был и учен по-ихнему, как они, его противники, официальные ученые и другие, годился ли бы он для ученой деятельности, на кафедре или в сочинениях, то есть мог ли бы спокойно относиться к науке, углубляться, зарываться в архивах, обдумывать, соображать, строить систему и т...
