Пусть говорят с улыбкою презренья: Она есть плод обманутой мечты, - Не верь словам холодного сужденья: Они чужды душевной теплоты. О!..
Но вот, в начале шестидесятых, моровое поветрие пебрины напрочьзагубило рассадники шелкопряда в Европе, пахнув к тому же за море, в Африку,а по слухам, и в Индию...
Ф. А. КОНИ 1 Милостивый государь, Федор Алексеевич. Ваша известность в литературном мире, уважение к..
Отзвонили вечерню во святых церквах; За КремлЈм горит заря туманная; Набегают тучки на небо, - Гонит их метелица распеваючи; Опустел широкий гостиный двор, Запирает Степан Парамонович Свою лавочку дверью дубовою Да замком немецким со пружиною; Злого пса-ворчуна зубастого На железную цепь привязывает, И пошЈл он домой, призадумавшись, К молодой хозяйке за Москва-реку.
И приходит он в свой высокий дом, И дивится Степан Парамонович: Не встречает его молода жена, Не накрыт дубовый стол белой скатертью, А свеча перед образом еле теплится. И кличет он старую работницу: "Ты скажи, скажи, Еремеевна, А куда девалась, затаилася В такой поздний час АлЈна Дмитревна? А что детки мои любезные - Чай забегались, заигралися, Спозаранку спать уложилися?"
"Господин ты мой, Степан Парамонович, Я скажу тебе диво дивное: Что к вечерне пошла АлЈна Дмитревна; Вот уж поп прошЈл с молодой попадьЈй, Засветили свечу, сели ужинать, - А по сю пору твоя хозяюшка Из приходской церкви не вернулася. А что детки твои малые Почивать не легли, не играть пошли - Плачем плачут, всЈ не унимаются".
И смутился тогда думой крепкою Молодой купец Калашников; И он стал к окну, глядит на улицу - А на улице ночь темнЈхонька; Валит белый снег, расстилается, Заметает след человеческий.
Вот он слышит, в сенях дверью хлопнули, Потом слышит шаги торопливые; Обернулся, глядит - сила крестная! - перед ним стоит молода жена, Сама бледная, простоволосая, Косы русые расплетЈнные Снегом-инеем пересыпаны; Смотрят очи мутные, как безумные; Уста шепчут речи непонятные.
"Уж ты где, жена, жена шаталася? На каком подворье, на площади, Что растрЈпаны твои волосы, Что одежда твоя вся изорвана? Уж гуляла ты, пировала ты, Чай, с сынком всЈ боярским!.. Не на то пред святыми иконами Мы с тобой, жена, обручалися, Золотыми кольцами менялися!.. Как запру я тебя за железный замок, За дубовою дверь окованную, Чтобы свету божьего ты не видела, Моя имя честное не порочила..."
И услышав то АлЈна Дмитревна Задрожала вся, моя голубушка, Затряслась как листочек осиновый, Горько-горько она восплакалась, В ноги мужу повалилася.
"Государь ты мой, красно солнышко, Иль убей меня или выслушай! Твои речи - будто острый нож; От них сердце разрывается. Не боюся смерти лютыя, Не боюся я людской молвы, А боюсь твоей немилости.
От вечерни домой шла я нонече Вдоль по улице одинЈшенька. И послышалось мне, будто снег хрустит; Оглянулась - человек бежит. Мои ноженьки подкосилися, ШЈлковой фатой я закрылася. И он сильно схватил меня за руки И сказал мне так тихим шЈпотом: "Что пужаешься, красная красавица? Я не вор какой, душегуб лесной, Я слуга царя, царя грозного, Прозываюся Кирибеевичем, А из славной семьи из Малютиной...
... Мы - это люди, умеющие видеть, в отличие от тех, что проходят мимо всего с открытыми, но не зрячими глазами, мы относимся к числу подлинных созерцателей, людей, ни во что не вмешивающихся, ничего не коллекционирующих, даже ничего не фотографирующих, но умеющих различить сто разновидностей бабочек, птиц, зверьков, заметить, как козочка прячет от них свою рыжину, а уж проглатывает медяницу, как красноголовый дятел выстукивает мелодию своей брачной ночи на краю дупла, найденного им для своей самки. - Сейчас направо, возле торфяника? Верный своему принципу - говорю в лесу как можно меньше, ибо рот - враг глазу, я отвечаю лишь прищелкиванием языка - да. Мы продвигаемся вперед, раздвигая ветви, стараясь, чтобы ни одна травинка не хрустнула, обходя лужи так, чтобы не вытаскивать с хлюпаньем ноги из грязи. Огибаем торфяник, теперь предстоит пройти через Малую Верзу, отводной канал, окаймленный перепутавшимися корнями, полный грязной воды и кишащий головастиками. Мостиком служит срубленное наискосок дерево, пройти его можно лишь сев на него верхом. Однако наше путешествие близится к завершению. Цам остается всего-навсего преодолеть полосу кустарника, который служит последним оплотом Болотища. А флейта - все ближе, все отчетливее, все настойчивей, теперь она завела, - и надо сказать, очень чисто, - другую знакомую мелодию, так что Клер прошептала: - Что это? - Это песня птицы из "Пети и волка", - сказал Леонар и тут же добавил: - У нас такая пластинка. Говоря "у нас", он имеет в виду наш дом, предпочитая его своему. Это заслуживает того, чтобы я потрепал его по шевелюре. Однако Клер останавливается, поднимает палец: - Эй, погляди налево! Не нужно быть индейцем, чтобы читать лес...
