Или в пороки впал и гнусность возлюбил, Или чувствительность из сердца истребил? - Душа моя во мне, я тот же, что я был. - Дела твои с тобой, душа твоя с тобою...
- Да, чего никто не хочет видеть, это может быть, но не то, чего вовсе нет. Хочешь, я спрошу вот этого шута, что его занимает в этой картине?..
Прошло несколько мучительных минут. Отец тяжело вздохнул на всю комнату. Егорка выглянул сердито и сказал: - В лавочку, что ли, надо?..
Размахнулся тогда Кирибеевич И ударил в первОй купца Калашникова, И ударил его посередь груди - Затрещала грудь молодецкая, Пошатнулся Степан Парамонович; На груди его широкой висел медный крест Со святыми мощами из Киева, - И погнулся крест и вдавился в грудь; Как роса из-под него кровь закапала; И подумал Степан Парамонович: "Чему быть суждено, то и сбудется; Постою за правду до последнева!" Изловчился он, изготовился, Собрался со всею силою И ударил своего ненавистника Прямо в левый висок со всего плеча.
И опричник молодой застонал слегка, Закачался, упал замертво; Повалился он на холодный снег, На холодный снег, будто сосенка, Будто сосенка во сыром бору Под смолистый под корень подрубленная, И, увидев то, царь Иван Васильевич Прогневался гневом, топнул о землю И нахмурил брови чЈрные; Повелел он схватит удалова купца И привесть его пред лицо своЈ.
Как возгОворил православный царь: "Отвечай мне по правде, по совести, Волной волей или нехотя Ты убил мово верного слугу, Мово лучшего бойца Кирибеевича?"
"Я скажу тебе, православный царь: Я убил его вольною волей, А за что, про что - не скажу тебе, Скажу только богу единому. Прикажи меня казнить - и на плаху несть Мне головушку повинную; Не оставь лишь малых детушек, Не оставь молодую вдову Да двух братьев моих своей милостью..."
"Хорошо тебе, детинушка, Удалой боец, сын купеческий, Что ответ держал ты по совести.
Молодую жену и сирот твоих из казны моей я пожалую, Твоим братьям велю от сего же дня по всему царству русскому широкому Торговать безданно, безпошлинно. А ты сам ступай, детинушка, На высокое место лобное, Сложи свою буйную головушку. Я топор велю наточить-навострить, Палача велю одеть-нарядить, В большой колокол прикажу звонить, Чтобы знали все люди московские, Что и ты не оставлен моей милостью..."
Как на площади народ собирается, Заунывный гудит-воет колокол, Разглашает всюду весть недобрую. По высокому месту лобному Во рубахе краснОй с яркой запонкой, С большим топором навострЈнным, Руки голые потираючи, Палач весело похаживает, Удалова бойца дожидается, - А лихой боец, молодой купец, Со родными братьями прощается:
"Уж вы, братцы мои, други кровные, Поцалуемтесь да обнимемтесь На последнее расставание. Поклонитесь от меня АлЈне Дмитревне, Закажите ей меньше печалиться, Про меня моим детушкам не сказывать; Поклонитесь дому родительскому, Поклонитесь всем нашим товарищам, Помолитесь сами в церкви божией Вы за душу мою, душу грешную!"
И казнили Степана Калашникова Смертью лютою, позорною; И головушка бесталанная Во крови на плаху покатилася.
Схоронили его за Москва-рекой На чистом поле Промеж трЈх дорог: Промеж Тульской, Рязанской, Владимирской, И бугор земли сырой тут насыпали, И кленовый крест тут поставили, И гуляют-шумят ветры буйные Над его безымянной могилкою, И проходят мимо люди добрые: ПройдЈт стар человек - перекрестится, ПройдЈт молодец - приосанится; ПройдЈт девица - пригорюнится, А пройдут гусляры - споют песенку.
* * *
Гей вы, ребята удалые, Гусляры молодые, Голоса заливные! Красно начинали - красно и кончайте, Каждому правдою и честью воздайте. Тороватому боярину слава! И красавице боярыне слава! И всему народу христианскому слава! [ 1837 г. ]
