О потоки, кои зрели радости мои, Рощи и пещеры, холмы, все места сии! Вы-то видели тогда, как я веселился, Ныне, ах! того уж нет, я тех дней лишился...
Я с детства понимать привык Твое молчание немое И твой таинственный язык Как что-то близкое, родное...
И мы, толпа, читаем все это, и мы иногда даже основываем на подобных писаниях свои так называемые мнения...
(Ей) Что стоило бы вам Сказать об этом прежде Я уверен, Что мне тогда иметь позволили бы честь Вас проводить туда и вас домой отвезть. Я б вам не помешал ни строгим наблюденьем, Ни пошлой нежностью своей... С кем были вы?
Нина
Спросите у людей; Они вам скажут всЈ, и даже с прибавленьем. Они по пунктам объяснят: Кто был там, с кем я говорила, Кому браслет на память подарила И вы узнаете все лучше во сто крат, Чем если б съездили вы сами в маскерад (Смеется) Смешно, смешно, ей-богу! Не стыдно ли, не грех Из пустяков поднять тревогу.
Арбенин
Дай бог, чтоб это был не твой последний смех!
Нина
О, если ваши продолжатся бредни, То это, верно, не последний.
Арбенин
Кто знает, может быть... Послушай, Нина!.. я смешон, конечно, Тем, что люблю тебя так сильно, бесконечно, Как только может человек любить. И что за диво? у других на свете Надежд и целей миллион, У одного богатство есть в предмете, Другой в науки погружен, Тот добивается чинов, крестов - иль славы, Тот любит общество, забавы, Тот странствует, тому игра волнует кровь... Я странствовал, играл, был ветрен и трудился, Постиг друзей, коварную любовь, Чинов я не хотел, а славы не добился. Богат и без гроша был скукою томим. Везде я видел зло и, гордый, перед ним Нигде не преклонился. Все, что осталось мне от жизни, это ты: Созданье слабое, но ангел красоты: Твоя любовь, улыбка, взор, дыханье... Я человек: пока они мои, Без них нет у меня ни счастья, ни души, Ни чувства, ни существованья! Но если я обманут... если я Обманут... если на груди моей змея Так много дней была согрета, - если точно Я правду отгадал... и, лаской усыплен, С другим осмеян был заочно! Послушай, Нина... я рожден С душой кипучею, как лава, Покуда не растопится, тверда Она, как камень... но плоха забава С ее потоком встретиться! тогда, Тогда не ожидай прощенья - Закона я на месть свою не призову, Но сам, без слез и сожаленья, Две наши жизни разорву! (Хочет взять ее за руку: она отскакивает в сторону)
Нина
Не подходи о, как ты страшен!
Арбенин
Неужели? Я страшен? нет, ты шутишь, я смешон! Да смейтесь, смейтесь же... зачем, достигнув цели, Бледнеть и трепетать? скорее, где же он, Любовник пламенный, игрушка маскерада; Пускай потешится, придет. Вы дали мне вкусить почти все муки ада - И этой лишь недостает.
... Какой-то усталый, грязный железнодорожник указал нам на невзрачный кабачок, притаившийся в тени невысоких деревьев на той стороне пыльной площади. Мы скинули на пол наши ранцы, я заказал вино, то скверное вино, от которого сейчас, когда я проснулся, меня так мутит. Мой новый приятель сидел злой и молчал. Я предложил ему сигарету, мы закурили, и я принялся его разглядывать: на груди обычный набор фронтовых наград; молод, моих лет; светлые волосы, прикрывая плоский белый лоб, падали на глаза. - Вот какая штука, парень, - сказал он вдруг. - Всем этим я сыт по горло, понимаешь? Я кивнул. - Так сыт, что даже сказать не могу, понимаешь? Я решил смываться... Я взглянул на него. - Да, - сказал он уже совершенно трезвым голосом. - Я смываюсь. Двину в пушту [венгерская степь]. Я хорошо управляюсь с лошадьми и при нужде могу и суп сварить, пусть меня целуют в... Пойдешь со мной? Я покачал головой. - Что, боишься? Нет... Ну, дело твое. Я, во всяком случае, смываюсь. Будь здоров. Он встал, но ранца почему-то не взял, бросил на стол смятую купюру, еще раз кивнул мне и вышел. Я долго ждал его, я не верил, что он действительно смылся, ушел в пушту. Я стерег его ранец и ждал, пил это скверное вино и тщетно пытался завязать разговор с хозяином, глядел в окно на привокзальную площадь, по которой, вздымая клубы пыли, изредка проезжала телега, запряженная тощими клячами. Потом я ел бифштекс, снова пил это скверное вино и курил сигару. Стало смеркаться. В распахнутую дверь ветер то и дело гнал пыль. Хозяин зевал и болтал с венграми, которые тоже пили вино. Быстро темнело; мне никогда не вспомнить, что я успел передумать, пока я там сидел и ждал, пил вино, ел мясо, глядел на толстого хозяина, на привокзальную площадь и дымил сигарой... Все это равнодушно воспроизвела моя память, извергнул мой мозг, пока меня до дурноты укачивала черная вода этой ночи, не знающей времени, - где-то в чужом доме, на неведомой улице, рядом с девушкой, лица которой я даже толком не разглядел... Потом я быстро сбегал на вокзал и выяснил, что мой поезд уже ушел, а следующий будет только утром; я расплатился в кабачке, положил свои вещи рядом с ранцем того парня и в сгущающихся сумерках отправился шататься по улицам незнакомого городка...
