Вот вышли молча и дрожим, Но оправляемся мы скоро И с чувством роли говорим, Украдкой глядя на суфлера. И говорим мы о добре, О жизни честн..
НАЧАЛЬСТВА Весьма важное лицо. Здесь всё, и сам автор, безмолвствует. Важное лицо...
e earth, and it is about 93 millions of miles away, while the mass of the moon is about 1-80th of that of the earth, but it averages only 240,000 miles away, varying between 220,00..
Трагедия в пяти действиях ПОСВЯЩЕНИЕ Не отвергай мой слабый дар, Хоть здесь я выразил небрежно Души непобедимый жар И дикой страсти пыл мятежной.
Нет! не для света я писал - Он чужд восторгам вдохновенья; Нет! не ему я обещал Свои любимые творенья.
Я знаю: все равно ему, Душе ль, исполненной печали, Или веселому уму Живые струны отвечали.
Но ты меня понять могла; Страдальца ты не осмеяла, Ты с беспокойного чела Морщины ранние сгоняла:
Так над гробницею стоит Береза юная, склоняя С участьем ветки на гранит, Когда ревет гроза ночная!..
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Дон А л в а р ц, дворянин испанский. Э м и л и я, дочь его. Д о н н а М а р и я, мачеха ее. Ф е р н а н д о, молодой испанец, воспитанный Алварецом. П а т е р С о р р и н и, итальянец-иезуит, служащий при инквизиции. Д о м и н и к а н е ц, приятель Соррини. М о и с е й, еврей. Н о э м и, дочь его. С а р а, старая еврейка. И с п а н ц ы, бродяги, подкупленные Сорринием. Ж и д ы и ж и д о в к и. С л у ж и т е л и и н к в и з и ц и и. С л у г и Алвареца, с л у г и Сорриния, н а р о д, г р о б о в щ и к и.
Действие происходит в Кастилии.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
СЦЕНА I Комната у Алвареца. Стол. Портреты на стенах и зеркало на стене. Донна Мария сидит на креслах. Эмилия стоит и перебирает четки.
Донна Мария Да, с этих пор тебе я запрещаю С Фернандо говорить, во-первых, он Неблагородный. Оттого мой муж Тебе с ним не позволит съединиться Супружеством; и я в том настою!
Эмилия Поверьте, благородство не в бумагах, А в сердце.
Донна Мария Так, уж верно от него Ты этого наслушалась. Прекрасно!..
Эмилия Не мудрено, что мне Фернандо много Прекрасных чувств помог узнать. Когда Еще я забавлялась куклой, он, Безвестный сирота, был взят моим отцом; И с этих пор я под одной с ним кровлей Жила как с братом - и бывало, Вдвоем гуляли мы в горах кастильских, Он был подпора и вожатый мне; И не было на тех вершинах розы, Которой для меня не мог бы он достать.
Донна Мария в рассеянье как бы поправляет что-нибудь в своем одеянье - и не слушает.
Однажды мы до ночи заходились: Душистый ветерок свежее становился, И месяц по небу катился. Пред нами быстрый был поток; Фернандо, Чтоб перенесть, взял на руки меня; Мы перешли, но я все оставалась В его объятьях. Вдруг, я помню, Он странным голосом спросил меня: "Эмилия меня не любит?" - Нет! люблю! -- Сказала я, и уж с того мгновенья Люблю его нежней всего на свете!..
Донна Мария Вот это именно меня и заставляет Тебе советовать не говорить с ним. Тебе я заменяю мать, могу, И мне дано от Алвареца право Смотреть как можно строго за тобою. И ты женой Фернандо быть не мысли.
... Потом посылали его в город, то с запиской, то за хозяйской дочерью в гимназию, то за деревянным маслом для старушки. "Где ты пропадаешь, проклятый", - говорил ему то тот, то другой. "Что вам самим ходить - Алеша сбегает. Алешка! А Алешка!" И Алеша бегал. Завтракал он на ходу, а обедать редко поспевал со всеми. Кухарка ругала его за то, что он не со всеми ходит, но все-таки жалела его и оставляла ему горячего и к обеду и к ужину. Особенно много работы бывало к праздникам и во время праздников. И Алеша радовался праздникам особенно потому, что на праздники ему давали на чай хоть и мало, собиралось копеек шестьдесят, но все-таки это были его деньги. Он мог истратить их, как хотел. Жалованья же своего он и в глаза не видал. Отец приезжал, брал у купца и только выговаривал Алешке, что он сапоги скоро растрепал. Когда он собрал два рубля этих денег "начайных", то купил, по совету кухарки, красную вязаную куртку, и когда надел, то не мог уж свести губы от удовольствия. Говорил Алеша мало, и когда говорил, то всегда отрывисто и коротко. И когда ему что приказывали сделать или спрашивали, может ли он сделать то и то, то он всегда без малейшего колебания говорил: "Это все можно", - и сейчас же бросался делать и делал. Молитв он никаких не знал; как его мать учила, он забыл, а все-таки молился и утром и вечером - молился руками, крестясь. Так прожил Алеша полтора года, и тут, во второй половине второго года, случилось с ним самое необыкновенное в его жизни событие. Событие это состояло в том, что он, к удивлению своему, узнал, что, кроме тех отношений между людьми, которые происходят от нужды друг в друге, есть еще отношения совсем особенные: не то чтобы нужно было человеку вычистить сапоги, или снести покупку, или запрячь лошадь, а то, что человек так, ни зачем нужен другому человеку, нужно ему послужить, его приласкать, и что он, Алеша, тот самый человек...
