Гордися этим!.. так, Эмилия: Мы созданы небесным друг для друга; Ты - все для сердца этого - и Бог Не так жесток, чтоб все отнять У человека! Молчание. Эмилия Знаешь, говорят, не должно С мужчиной девушке сидеть в полночь...
Фернандо Со мной сидеть не бойся никогда.
Эмилия (кидается ему на шею) О! милый!--как мне грустно! будто Свинец в груди наместо сердца... Как вспомню, что в последний раз тебя Здесь вижу - слезы остановятся, дыханье Редеет... то боюсь, чтоб не пришел отец мой, То - чтобы час прощанья не пришел... Ко мне ужасные теснятся мысли; Вчерась я видела во сне, что ты Меня хотел зарезать.
Фернандо (мрачно и быстро) Перестань. Взгляни на тихую луну! о, как прекрасна! И облачка вокруг нее!--луна, Луна! - как много в этом звуке чувств -- Что будет, что теперь и что прошло, все в нем Соединяется - и что прошло! И кто б подумать мог, что та ж луна, Которая была немой свидетель Минуты первой... у ручья... в горах - ты помнишь - Что та ж луна свидетель будет Разлуки, нежная Эмилия!.. Взгляни опять: подобная Армиде Под дымкою сребристой мглы ночной, Она идет в волшебный замок свой. Вокруг нее и следом тучки Теснятся, будто рыцари-вожди, Горящие любовью; и когда Чело их обращается к прекрасной, Оно блестит, когда же отвернут К соперникам, то ревность и досада Его нахмурят тотчас - посмотри, Как шлемы их чернеются, как перья Колеблются на шлемах - помнишь, помнишь -- В тот вечер все так было - кроме Судьбы Фернандо - небо и земля Все те же - только люди! - если б ты Не причислялась к ним, то я б их проклял...
Эмилия Да разве ты не человек же?
Фернандо О! я себя бы вместе с ними проклял!..
Эмилия За что это?
Фернандо За то, что не могу Я видеть хладнокровно, как они Стараются друг другу делать зло, С притворной добротой, когда совсем Не просят их; за то, что не могу Я видеть общего стремленья к ничему, Или для золота разбитые сердца!.. За то... Эмилия... о! я злодей -- Я мог бы сделать счастливой тебя, Стараться, чтобы ты меня забыла... Но как взгляну на будущность... на жизнь, Бесцветную, с прошедшим ядовитым... Тогда... Эмилия... тогда я жертвовать Готов твоим блаженством, чтоб иметь Близ этой груди существо такое, Которое понять меня б могло! Желаю, чтобы вечно час такой Не приходил... но! - не люби меня... Ты видишь нрав мой - позабудь меня... Забудешь ли?
Эмилия Что, если б я сказала: да? Не говори в другой раз то, чего не мыслишь...
Фернандо Мой ангел, ангел... ты понять не можешь, как Любовь твоя меня терзает. Фернандо обнимает ее и она его. О, если счастье неба будет Иметь так много горечи, как этот Единый поцелуй, то я бы отказался От рая добровольно.
...
Вот один из многих примеров того, как безостановочно работает фантазия его
памяти.
Вслед за Бергманом мы относимся к его книгам о творчестве как к
продолжению (дополнению, комментарию, полемике) самого этого творчества, как
к одной из дарованных ему Богом возможностей самопознания. Фильм как
данность никогда не удовлетворял любопытства Бергмана. Для него всегда
существовал фильм как процесс и существует и поныне - когда он уже давно не
выходит на съемочную площадку.
Жизнь как процесс, фильм как процесс, не говоря уже о театре, который
только и возможен, когда он процесс, - в этом одновременном многостороннем
движении весь Бергман. Весь Бергман - это то, что подарил уходящему веку и
следующим поколениям один из беззаветных тружеников искусства.
Нет ничего удивительного, что, вспоминая в разные годы, в разных
статьях или книгах о собственных постановках на экране или на сцене, Бергман
взглядывает на предмет своего творчества с разных сторон и нередко
по-разному толкует одно и то же. Незастылость, многоракурсность, "текучесть"
взглядов Бергмана общеизвестна, и предъявлять ему за это какие-либо
претензии все равно, что лишить, например, фильм японского его коллеги
Куросавы "Расемон" версионного развития сюжета.
Так построена и эта его книга "Картины", вышедшая в Швеции в 1990-м
году. Надо ли говорить, что и за прошедшие с момента ее издания годы мысль
Бергмана тоже не стояла на месте.
Но есть вопросы, на которые Бергман до сих пор не знает ответа. Ну,
например, вот этот, который задавали Юхан в "Часе волка" и Петер в картине
"Из жизни марионеток": "Зеркало разбито, но что отражают осколки?". Повторяя
в настоящей книге данный вопрос, Бергман, очевидно, все больше проникается
осознанием того, что незнание - тоже сила. Незнание не есть невежество.
Человек, переживающий свое незнание, неминуемо движется к знанию.
О зеркале нам известно много больше, чем об осколках зеркала...
