им котлом для нагревания воды и целой системой медных трубок и кранов занимала угол против окна; все носило необыкновенно мрачный и фантастический для расстроенной головы ..
- Некоторые мужчины могут любить только мертвых, - сказал он. Они ищут гробницы и запахи земного чрева. - Я знаю, - сказала она. - Другие могут любить женщину только греховно и со стыдом...
- в полную противоположность максиме, этой фразе, отполированной в услужении у бомонда до лапидарности, тогда как афоризм столь же нелюдим, как и булыжник (Жорж Перро) (но камень таинственн..
Любовь… Такое прекрасное и возвышенное чувство, к которому так бездумно относиться Печорин. Он эгоист, и от этого страдают прекрасные девушки, увидевшие в нем свой идеал. Бэла и княжна Мери, Вера и ундина – такие непохожие, но одинаково больно задетые Печориным, который сам признает: «Да и какое мне дело до радостей и бед человеческих…». Когда Печорин в первый раз увидел прекрасную черкешенку Бэлу, он подумал, что любовь к ней принесет ему исцеление от тоски и разочарования. Бэла была наделена не только красотою. Это была пылкая и нежная девушка, способная на глубокое чувство. Гордая и стыдливая Бэла не лишена сознания своего достоинства. Когда Печорин к ней охладел, Бэла в порыве негодования говорит Максиму Максимычу: «Если он меня не любит, кто ему мешает отослать меня домой?.. Если это так будет продолжаться, то я сама уйду: я не раба, я княжеская дочь!». История с Бэлой показала Печорину, что в женской любви он напрасно искал счастья.»Я опять ошибся, - говорит Печорин, - любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни; невежество и простосердечие одной так же надоедает, как и кокетство другой». Княжна Мери, так же как и Бэла, - жертва мятущегося Печорина. Эта гордая и сдержанная аристократка глубоко увлеклась «армейским прапорщиком» и решила не считаться с предрассудками своей знатной родни. Она первая призналась Печорину в своем чувстве. Но в минуту решительного объяснения с княжной Печорин почувствовал себя неспособным отдать кому-либо свою свободу. Женитьба была бы «тихой пристанью». И он сам отвергает любовь Мери. Оскорбленная в своем чувстве, искренняя и благородная Мери замыкается в себе и страдает. Любовь к Вере была наиболее глубокой и длительной привязанностью Печорина. Среди своих скитаний и приключений он оставлял веру, но снова к ней возвращался. Печорин причинил ей много страданий. «С тех пор, как мы знаем друг друга, - говорила Вера, - ты ничего мне не дал, кроме страданий». И тем не менее она любила его. Готовая принести в жертву любимому человеку и чувство собственного достоинства, и мнение света, Вера делается рабой своего чувства, мученицей любви. Расставаясь с ней Печорин понял, что вера была единственной женщиной, которая его поняла и продолжала любить, несмотря на его недостатки. Окончательную разлуку с Верой Печорин переживает, как катастрофу: он предается отчаянию и слезам. Нигде так ясно не обнаруживается безысходное одиночество Печорина и порождаемые им страдания, которые он скрывал от других под своей обычной твердостью и хладнокровием. Отношения с ундиной были для Печорина просто экзотическим приключением. Она – ундина, русалка, девушка из забытой сказки. Этим она и привлекает Печорина. Несомненно, на его заинтересованность повлияла таинственная обстановка. Для него – это один из витков судьбы; для нее – это жизнь, где каждый борется за свой место, за свое дело. Таким образом, Печорин не умел по-настоящему любить. Он лишь мог заставить страдать тех, кто так преданно и трепетно к нему относился.
Тем временем:
... Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе - таковы (со всеми возможными вариациями и промежуточными стадиями) основные вполне приемлемые позиции для рук, для ладоней и пальцев, и если я перевожу их из одной в другую, то данное перемещение не есть проявление нервозности или, по крайней мере, уже не есть - после первой полудюжины моих с Доктором встреч; это скорее признание того факта, что, когда перед тобой множество равно желанных возможностей, ни одна из них, буде ты отдашь ей предпочтение, надолго тебя не устроит перед лицом остального, равно желанного множества, хотя по сравнению с любой другой возможностью, если брать по отдельности, она ничуть не хуже. Мне вдруг сейчас пришло в голову (то есть в 7.55 вечера, во вторник, 4 октября 1955 года, когда я все это пишу, наверху, в спальном блоке), что если принять последнее наблюдение за метафору, то как раз и выйдет история моей жизни в одной фразе - если быть точным, в последнем члене двойного номинативнопредикативного выражения, являющегося, в свою очередь, второй независимой частью этого более чем замысловатого сложносочиненного предложения. Ну, убедились, я и в самом деле преподавал грамматику. Оно, в общем-то, и не предполагалось, что вы будете чувствовать себя свободно в Комнате Директив и Консультаций, потому что, в конце концов, вы приходили сюда не расслабляться, а за советом. Чувствуй вы себя совершенно свободно, советы Доктора вы стали бы принимать этак между делом, с ленцой, вроде как завтрак, который вам приносит в постель облаченный в ливрею слуга, то есть излишне критично - это взяв, а то отодвинувши в сторону, и ели бы столько, сколько вам хочется, не больше и не меньше...
