... Опущенные
безжалостные руки подымаются опять, взгляд акробата становится еще
напряженнее... Пространство внизу, под ногами, кажется бездной.
- Allez!..
Она балансирует, едва переводя дух, на самом верху "живой пирамиды" из
шестерых людей. Она скользит, извиваясь гибким, как у змей, телом, между
перекладинами длинной белой лестницы, которую внизу кто-то держит на
голове. Она перевертывается в воздухе, взброшенная наверх сильными и
страшными, как стальные пружины, ногами жонглера в "икарийских играх". Она
идет высоко над землей по тонкой, дрожащей проволоке, невыносимо режущей
ноги... И везде те же глупо красивые лица, напомаженные проборы, взбитые
коки, закрученные усы, запах сигар и потного человеческого тела, и везде
все тот же страх и тот же неизбежный, роковой крик, одинаковый для людей,
для лошадей и для дрессированных собак:
- Allez!..
Ей только что минуло шестнадцать лет, и она была очень хороша собою,
когда однажды во время представления она сорвалась с воздушного турника и,
пролетев мимо сетки, упала на песок манежа. Ее тотчас же, бесчувственную,
унесли за кулисы и там, по древнему обычаю цирков, стали изо всех сил
трясти за плечи, чтобы привести в себя. Она очнулась и застонала от боли,
которую ей причинила вывихнутая рука. "Публика волнуется и начинает
расходиться, - говорили вокруг нее, - идите и покажитесь публике!.." Она
послушно сложила губы в привычную улыбку, улыбку "грациозной наездницы",
но, сделав два шага, закричала и зашаталась от невыносимого страдания.
Тогда десятки рук подхватили ее и насильно вытолкнули за занавески входа,
к публике.
- Allez!....