... Приказам следовали механически,
хоть и точно; люди исполняли свой долг, но не более того.
- Солдаты сегодня трусят,- сказал генерал Камерон, бригадный командир
федеральной армии, своему адъютанту.
- Солдаты мерзнут,- отвечал офицер, к которому он обратился,- и... да,
им не улыбается такая вот перспектива.
Он указал на один из трупов, лежавших в неглубокой желтой луже, на его
лицо и мундир, забрызганные грязью из-под колес и копыт.
Оружие, как и люди, казалось, не прочь было уклониться от исполнения
долга. Винтовки стрекотали нехотя и как-то бессмысленно. Стрекотание их
ничего не означало и почти не вызывало интереса на спокойных участках линии
огня и у ожидающих своей очереди резервов. Даже на небольшом расстоянии
орудийные выстрелы раздавались слабо и глухо; им недоставало остроты и
звучности. Словно стреляли холостыми зарядами. И так этот напрасный день
печально миновал, а затем беспокойную ночь сменил новый день, исполненный
тревоги,
У каждой армии есть свое лицо. Помимо мыслей и чувств отдельных
составляющих ее людей, она мыслит и чувствует как единое целое. И это общее
большое сознание мудро своей особой мудростью, которая больше суммы всего
того, из чего она состоит. В то унылое утро эта тяжелая, косная громада,
ощупью продвигавшаяся на дне белого моря тумана, среди деревьев, подобных
водорослям, смутно сознавала, что где-то что-то неладно; что перегруппировки
целого дня привели к неправильному расположению ее составных частей, к
слепому распылению сил. Солдаты чуяли опасность и говорили между собой о тех
тактических ошибках, какие они, при их скудном военном словаре, умели
назвать. Офицеры сходились кучками и в более ученых выражениях рассуждали о
том, чего опасались не менее смутно. Бригадные и дивизионные командиры
тревожно следили за постами связи справа и слева от своих частей, рассылали
штабных офицеров собирать сведения, неслышно и осторожно продвигали
стрелковые цепи вперед, в предательское пространство между ведомым и
неведомым...
|
