...
- Что ж делать! поедем, куда Бог даст.
И мы поехали тою же мелкой рысью, уже очевидно целиком, где по сыпучему
в четверть снегу, где по хрупкому голому насту.
Несмотря на то, что было холодно, снег на воротнике таял весьма скоро;
заметь низовая все усиливалась, и сверху начинал падать редкий сухой снег.
Ясно было, что мы едем Бог знает куда, потому что, проехав еще с
четверть часа, мы не видали ни одного верстового столба.
- Что, как ты думаешь, - спросил я опять ямщика: - доедем мы до
станции?
- До которой? Назад приедем, коли дать волю лошадям: они привезут; а на
ту вряд... только себя погубить можно.
- Ну, так пускай назад, - сказал я: - и в самом деле...
- Стало, ворочаться? - повторил ямщик.
- Да, да, ворочайся!
Ямщик пустил вожжи. Лошади побежали шибче, и хотя я не заметил, чтобы
мы поворачивали, ветер переменился, и скоро сквозь снег завиднелись
мельницы. Ямщик приободрился и стал разговаривать.
- Анадысь так-то в заметь обратные с той станции поехали, - сказал он:
- да в стогах и ночевали, к утру только приехали. Спасибо еще к стогам
прибились, а то все бы чисто позамерзли - холод был. И то один ноги
позаморозил, - так три недели от них умирал.
- А теперь ведь не холодно и потише стало, - сказал я: - можно бы
ехать?
- Оно тепло-то тепло, да метет. Теперь взад, так оно полегче кажет; а
метет дюже. Ехать бы можно, кабы кульер али что, по своей воле; а то ведь
шутка ли - седока заморозишь. Как потом за вашу милость отвечать?

II.