Чай, воображает, что я с ним из-за такого сокровища, как ты, стреляться буду. Шкодлив, как кошка, труслив, как заяц. Постой же, финик, задам я тебе фернапиксу!..
Доставить столько наслаждения за такую умеренную цену - это заслуга. Что же вы хотите доказать всеми вашими нелепыми насмешками?..
ая сквозь зубы предписанный в таких случаях припев: Очень скоро я умолкаю, потому что сейчас мне придется проехать мимо того, п..
Дуэли в произведениях Пушкина и Лермонтова (сопоставительный анализ эпизодов)
В произведениях Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин» и Михаила Юрьевича Лермонтова
«Герой нашего времени» затрагиваются многие общие темы: порочность и лживость «высшего света», «лишние люди», отношение человека к природе, путешествия и так далее.
Кульминацией в произведении Пушкина и одним из ключевых моментов в романе Лермонтова являются сцены дуэлей.
Дуэли можно отнести к типичному, хотя запрещенному, явлению XIX века. Дуэли, описанные Лермонтовым и Пушкиным, совершенно различны как по причинам, условиям, описанию действий, так и по последствиям. Но, тем не менее, в них есть некоторые черты сходства.
В обеих дуэлях один из героев выступает благородным защитником чести девушки. Но Печорин на самом деле защищает Мери от оскорбления, а Ленский в силу своего романтического восприятия действительности «мыслит: буду ей спаситель», считает недоразумение причиной для дуэли. В основе пушкинского конфликта лежит неумение Татьяны «властвовать собою», не показывать своих чувств, в основе лермонтовского – низость души, подлость и коварство Грушницкого.
Условия дуэлей неравны. Между Онегиным и Ленским поединок был равным, с соблюдением всех правил. Грушницкий же нарушил законы дуэлей: он собирался убить фактически безоружного человека, но струсил и не сделал этого.
Важную роль во всех дуэлях, а в этих двух особенно, играют секунданты. В «Герое нашего времени» именно Иван Игнатьевич становится организатором заговора против Печорина. Это драгунский капитан уговорил Грушницкого не заряжать пистолеты. Иван Игнатьевич хотел при помощи Грушницкого отмстить Печорину за то, что последний считает себя, да и является не таким, как «водяное общество», он выше этого общества. Зарецкий в «Евгении Онегине» похож на Ивана Игнатьевича: они оба недалекие, завистливые, для них дуэль – не более чем развлечение. Зарецкий легко говорит о смерти Ленского: «Ну что ж? убит» (антитеза Онегину, который глубоко переживает эту смерть). Секундант Онегина – его слуга, француз Гильо, которого Онегин называет «мой друг». О Гильо, кроме того что он «малый честный», больше ничего не говорится. Онегин делает своим секундантом слугу, во-первых, так как больше не к кому обратиться, во-вторых, этим он выражает свое несерьезное, пренебрежительное отношение к дуэли. Печорин взял с собой друга – доктора Вернера, человека пассивного. Вернер не вмешивался в ход дуэли.
Описание действия у Пушкина занимает всего две строфы, в то время как у Лермонтова – несколько страниц. Пушкину важно, как проходила дуэль, Лермонтову – внутреннее состояние героев.
У Пушкина описание дуэли – от лица автора, он использует художественно-выразительные средства языка: эпитеты («туманный взор», «цвет прекрасной»), развернутые метафоры, инверсия («дохнула буря», «спадает глыба»), сравнение («как в доме опустевшем»). У Лермонтова дуэль описывается от первого лица, в форме дневника главным героем – Печориным. До, Вов время и после дуэли мы видим изменяющийся пейзаж, отражающий внутреннее состояние героя. До дуэли: «сияние первой теплоты солнца», но в «дымной дали», «синее и страшнее, (…) сходились непроницаемой стеной». Во время дуэли: «казалось темно и холодно, как в гробе», «зубцы скал (…) ожидали своей добычи». После дуэли «стало темно и сыро», «солнце казалось … тускло, лучи его … не грели» - в душе Печорина после смерти Грушницкого темно, пусто и ничто не греет его.
Дуэль для Онегина служит толчком к новой жизни. В нем просыпаются чувства, и он живет не только умом, но и душой. Печорин же понимает, что смерть Грушницкого ничего не изменила ни в окружающем мире, ни в нем самом. Печорин лишь в очередной раз разочаровывается в жизни и чувствует опустошение.
Автор «Героя нашего времени» представляется, с одной стороны, продолжателем традиций Пушкина – создает реалистический роман, с другой стороны, сцена дуэли доказывает, что произведение Лермонтова – первый русский психологический роман.
Тем временем:
... Врач пощупал пульс мальчугана, и бледное, усталое лицо его передернулось. - Тише, тише, - шептал врач как одержимый. - Замолчи же, - умолял он ребенка, но тот кричал так, будто родился на свет только затем, чтобы кричать. Наконец сестра подала шприц, и врач быстро и искусно сделал укол. Когда он со вздохом вытащил иглу из огрубевшей, точно дубленой, кожи мальчика, дверь открылась, и в комнату быстрой и взволнованной походкой вошла сестра милосердия - монашка. Она хотела что-то сказать, но, увидев изувеченного мальчика и врача, сжала губы и медленно, неслышно приблизилась, ласково кивнула врачу и сестре и положила руку на лоб мальчугана. Тот с удивлением высоко закатил глаза и увидел у себя в изголовье черную фигуру. Казалось, что его успокаивает прохладная рука, лежащая на лбу, но это уже подействовал укол. Держа шприц в руке, врач опять глубоко вздохнул; стало тихо, так тихо, что каждый слышал собственное дыхание. Никто не произнес ни слова. Ребенок, очевидно, не чувствовал теперь никакой боли, он спокойно и с любопытством смотрел по сторонам. - Сколько? - тихо спросил врач у ночной сестры. - Десять, - ответила она так же тихо. Врач пожал плечами. - Многовато, но посмотрим. Вы поможете нам немного, сестра? - Конечно, - с готовностью сказала монашка, словно очнувшись от глубокого раздумья. Было очень тихо. Сестра-монашка держала голову и плечи мальчугана, ночная сестра - ноги, и они принялись снимать пропитанные кровью лоскутья. Теперь все увидели, что кровь смешалась с чем-то черным, все было черное, ступни мальчика покрывала черная угольная пыль, и руки тоже, всюду были лишь кровь, клочья одежды и угольная пыль, густая маслянистая угольная пыль. - Ясно, - проговорил врач, - крал уголь и на ходу сорвался с поезда, так, что ли? - Да, так, - дрожащим голосом сказал мальчуган. - Ясно. Он совсем пришел в себя, и в глазах его светилось необычайное счастье. Укол, по-видимому, оказал чудесное действие. Сестра закатала на мальчике рубашку под самый подбородок. Туловище ребенка поражало своей худобой, оно было сверхъестественно тощим, как у старой гусыни...
