.. Нет, дело не в том, чтобы всякий характер, в романе ли, в драме ли, непременно развивался, выказывал в ..
что иногда такая "суть" бывает, которую будто бы и внушить совестно, но это возражение, очевидно, неосновательное, потому что человек надежный и благонравный от сам..
Прошло несколько мучительных минут. Отец тяжело вздохнул на всю комнату. Егорка выглянул сердито и сказал: - В лавочку, что ли, надо?..
«Да, заслужил я жребий мой!» (трагический герой поэмы «Мцыри».)
“Мне прежде снился сон прекрасный, Виденье дивной красоты... Действительность! Ты речью властной Разогнала мои мечты.” Дж. Г. Байрон
Совсем не случайно мое сочинение о творчестве М. Ю. Лермонтова предваряет эпиграф из стихотворения лорда Байрона, которое начинается словами:
Хочу я быть ребенком вольным И снова жить в родных горах, Скитаться по лесам раздольным, Качаться на морских волнах.
Мне кажется, что Музы этих поэтов говорят не просто на одном языке, но даже на близком наречии. Они по-разному прекрасны, но их внутренние миры постоянно пересекаются:
Бродил безмолвен, одинок, Смотрел, вздыхая, на восток, Томим неясною тоской По стороне своей родной.
Действительно, пересекаются, не вступая в противоречие. И это происходит несмотря на то, что оба мира склонны к драматическому одиночеству. Вообще, на мой взгляд, поэтическое творчество Лермонтова — это девяносто девять и девять десятых процента трагедии. Так что герой “Мцыри” — один из плеяды рыцарей печального образа, созданных М. Ю. Лермонтовым. Но он имеет свое запоминающееся лицо и незабываемый голос. Истоки трагедии “Мцыри” лежат глубоко в истории народов Кавказа. Лермонтов любил этот край и глубоко уважал непобедимо-гордый дух людей, населяющих его территорию. Бесконечные войны не могли сломить их свободолюбивый национальный характер. Даже наоборот, закалили его. И вот дитя такого народа попадает в плен, да не куда-нибудь, а в монастырь. Более жестокую насмешку судьбы трудно себе представить. Поэтому вполне понятен вопрос, которым начинает свою предсмертную исповедь Мцыри:
Старик! Я слышал много раз, Что ты меня от смерти спас, — Зачем?
Ведь ребенок был уже достаточно большим, чтобы помнить жизнь в родном ауле. Монахи думали, что мальчик со временем привык к плену, считали даже, что “...он хотел во цвете лет изречь монашеский обет”, но они глубоко ошибались. Как малышом он умел без стона переносить боль, так, взрослея, он учился скрывать мысли и чувства. Даже звон монастырского колокола был ему ненавистен, потому что он
Сгонял виденья снов живых Про милых ближних и родных, Про волю дикую степей, Про легких, бешеных коней, Про битвы чудные меж скал, Где всех один я побеждал!..
Во сне мальчик укреплял свой дух памятью предков, голосом их горячей крови. В его душе ни на минуту не угасал “огонь желанья” вернуться на родину и прожить жизнь, “полную тревог”. Только этот огонь помогал юноше выжить, и он же принес ему смерть. Однажды ночью, во время грозы, когда монахи в ужасе молили Бога о спасении, Мцыри убежал из плена, потому что почувствовал в себе могучую силу, равную силе Природы. С каким восторгом он говорит об этом:
...О, я как брат Обняться с бурей был бы рад! Глазами тучи я следил, Рукою молнию ловил...
Какой точный и великолепный образ нашел М. Ю. Лермонтов для представления свободного Человека! С этой минуты началась настоящая жизнь Мцыри. Этой жизни было отпущено всего три дня, но она оказалась объемнее многолетнего монастырского заточения. Первая встреча с красотой свободной природы наполнила душу героя обманчиво-идиллическим блаженством. Ему показалось, что он может гармонично слиться с природой, потому что “волшебные” и “странные” голоса природы были слышны ему. Казалось, что вот-вот станут понятны “все тайны неба и земли”. Мцыри чувствовал себя зверем, “был чужд людей и полз и прятался, как змей”. Также прекрасна была случайная встреча героя с женщиной. Он испытал мгновенное, острое чувство влюбленности, запомнил его как огромное счастье и сохранил в глубине души:
Воспоминанья тех минут Во мне, со мной пускай умрут.
Но все же главной целью Мцыри было возвращение на родину, поэтому он не дал свободу своей любви. После этого счастье отвернулось от него. Пропало чувство единения с природой, он заблудился и потерял дорогу к дому. Окружающая среда стала проявлять враждебность. Кульминацией поэмы является схватка юноши с могучим барсом. В этом первом и последнем бою Мцыри проявил все свои лучшие качества, воочию ощутил, для чего он был рожден и как должна была сложиться его жизнь. Сила духа, гордость, страстное сердце, умение побеждать, не испытывая ненависти к врагу, любовь к свободе слишком долго находились в плену, и в этом главная трагедия Мцыри:
Да, заслужил я жребий мой!
Это крик измученной души, потерявшей единственную надежду в жизни. Герой только самого себя винит в том, что потерял связь с природой — единственную дорогу, которая вела к его отчему дому. Вместе с мыслью о том, что “печать свою тюрьма оставила” на нем, приходит желание умереть. Мы слышим исповедь героя перед смертью, но это не покаяние, а желание повторить свой путь:
Все, что я чувствовал тогда, Те думы — им уж нет следа; Но я б желал их рассказать, Чтоб жить, хоть мысленно, опять.
В заключение не могу умолчать о том, как я люблю поэзию М. Ю. Лермонтова. Она хрустально чиста и волнующе страстна. Она умна и красива. Я люблю учить эти стихи наизусть, и они помогают мне справляться с неудачами. Без преувеличения могу сказать, что поэзия М. Ю. Лермонтова делает меня счастливым человеком.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Суеверие относится к мистике, как слепота к магнетическому ясновидению, которое хотя не есть здоровое состояние, однако знаменует наступление здоровья. Суеверие не выходит из тесных границ ежедневного мира; оно только старается сгустить в нем непроницаемый мрак; мистика, сквозь сумрак дольнего мира, видит далекое мерцание духовного света... Суеверие сближает насильственно самые разнородные предметы, уничтожает все законы, придает всему сверхъестественную силу; все действия и явления, выходящие из него, сухи, мертвы, лишены всякой духовности. Вот источник всех нелепых предрассудков, гаданий, примет. Человек вдруг, ни с того, ни с сего, связывает свою жизнь, свое предприятие с обстоятельствами, не имеющими никакой с ними связи, и связывает именно потому, что нет никакой связи; он не выезжает никуда в понедельник, он опасается, выходя из дома, ступить первый шаг левою ногою; он задрожит, если нечаянно просыплет соль за столом; он в ужасе вскочит из-за стола, если увидит, что за ним сидят тринадцать человек, и т. д.; он же ищет, например, из случайного смешения карт предузнавать свою будущую судьбу или предузнать судьбу какого-нибудь предприятия из того, что случайно откроется и прочтется в нелепой гадательной книжке...
Записавшись, мы чуть было не забыли, о чем должна теперь идти у нас речь; но слово "Гадательная книжка" заставило нас невольно взглянуть на книжицы, лежащие перед нами, а эти книжицы заставили нас также невольно отвести в другую сторону наши оскорбленные взоры. И кто бы не оскорбился, кто бы не отвернулся, взглянув хоть на начальные листы этих приторных в своей пошлости тетрадей? Нам стало стыдно, что мы разговорились по случаю их так серьезно... Все, даже и гадательные книжки, несмотря на уродливость своего назначения, допускают некоторую степень изящества: гадательная книжка могла бы быть занимательным сборником острых слов, метких изречений, забавных каламбуров; в ней могло бы быть обширное поприще для веселой болтовни, для способности острить, которую, заметим мимоходом, у нас очень неловко смешивают с остроумием, другою, гораздо высшею способностию...
